Её имя ассоциируется с громкими судебными процессами, рекордными суммами компенсаций и принципиальной стойкостью перед медицинскими учреждениями и чиновниками. Известный медицинский юрист и правозащитник Юлия Липинская выиграла десятки сложнейших дел по всей стране. Однако за привычным медийным образом бескомпромиссного юриста скрывается человек с глубокой личной историей, открытым сердцем и непреклонным чувством справедливости.

ОБРАЗ И РЕАЛЬНОСТЬ

В зале суда или на экранах телевидения Юлия Липинская производит впечатление невероятно строгого и непреклонного эксперта.

«Люди видят созданный образ, который необходим для того, чтобы выигрывать дела и эффективно защищать интересы доверителей. Я не могу позволить себе давать волю эмоциям в процессе. Из-за этого многие думают, что и в обычной жизни со мной сложно заговорить или обратиться с простым вопросом. Но вне работы я абсолютно доступный человек. Могу спокойно пообщаться с любым прохожим на улице, дать совет или поддержать. Моя публичность и известность существуют только для одного — помогать людям. Это мой единственный главный ориентир», — делится Юлия.

ИНТЕРВЬЮ С ЮЛИЕЙ ЛИПИНСКОЙ

Путь в профессию и личная мотивация

— Юлия, вы специализируетесь на невероятно сложной и узкой нише — медицинском праве. С чего начался ваш профессиональный путь и почему вы выбрали именно это направление?

— Сразу после школы я очень хотела стать следователем и предпринимала серьезные попытки поступить в Институт МВД в Екатеринбурге, но тогда, к сожалению, не прошла по состоянию здоровья. Позже я около пяти лет проработала в судебной системе — узнала всю эту структуру изнутри, и этот опыт сегодня колоссально помогает мне в ведении процессов.

Что касается выбора именно медицинского права и защиты прав пострадавших — я сама прошла через некачественное оказание медицинской помощи. В свое время мне поставили ошибочный диагноз «бесплодие», которого на самом деле не существовало. Я пошла в суд, полностью доказала неправоту врачей и взыскала денежную компенсацию с медицинского учреждения. На собственном опыте разработала уникальную тактику ведения подобных дел, с которой на сегодняшний день в нашей стране мало кто может сравниться.

Эта ниша привлекла меня еще и тем, что она была практически не исследована, на рынке почти не было реальных профессионалов и конкуренции. Со временем я решила применить свою рабочую тактику и в сфере трудового права — по спорам, связанным с причинением вреда здоровью и смертью на рабочем месте. С первого же подобного дела я заявила о себе на всю страну: в Екатеринбурге мы доказали факт халатности и взыскали рекордные 14  миллионов рублей за смерть работника на производстве. В другие сферы, вроде семейного права, я принципиально не лезу — нужно быть экспертом там, где ты действительно силен.

— При таком интенсивном графике, ежедневных заседаниях и психологически тяжелых делах, где вы берёте силы и ресурсы?

— Каждое дело забирает огромное количество внутренней энергии. Но для меня это вопрос личного долга, высшей цели и четкого понимания ценности времени. С 2021 года из-за тяжелого заболевания сердца я живу с имплантированным кардиовертером-дефибриллятором. Этот прибор под кожей буквально каждый день спасает мне жизнь. За свою жизнь я пережила три остановки сердца и тяжелейший инсульт в декабре 2023 года.

Я абсолютно реальна в своих оценках и осознаю, что мой запас времени на этой земле может быть ограничен. Муж очень не любит, когда я говорю об этом вслух, но я реалист. Пока есть возможности, ресурсы и силы, я должна по максимуму отдавать их людям и выполнять ту правозащитную миссию, которая на меня возложена.

Принципы работы, критерии отбора дел и психологическая помощь

— На каких принципах строится ваша юридическая практика? Есть ли дела, за которые вы никогда не возьметесь?

— Главные принципы нашей работы — честность, принципиальность и полная прозрачность. Всю организационную работу и первичный фильтр обращений ведет мой муж, который является директором нашей компании. У нас есть жесткое правило: мы никогда не берем заведомо проигрышные дела, иски ради денег, «хайпа» или чтобы просто «кошмарить» врачей. Ни за какие гонорары мое решение не изменится.

Каждая ситуация проходит глубокий анализ лично мной и привлеченными экспертами. Бывает, что люди после потери близких пытаются использовать мое имя и медийность, чтобы наказать непричастных лиц. Мы сразу выявляем такие моменты на переговорах. Берем дело в работу только тогда, когда четко видим реальное нарушение, медицинскую ошибку и понимаем перспективы привлечения виновных к ответственности. Если человек сомневается в нас или требует заранее каких-то финансовых гарантий — нам сразу не по пути.

— Люди, потерявшие близких или пострадавшие от действий врачей, часто находятся в тяжелом эмоциональном состоянии. Как вы выстраиваете с ними работу?

— В этом заключается еще одно наше важное отличие: мы работаем не просто как юристы, а оказываем клиентам огромную психологическую поддержку. Потерпевшие часто психологически нестабильны, не готовы к затяжной борьбе и подробностям судебных экспертиз. Все клиенты общаются лично со мной, мы находимся на связи практически круглосуточно. Мы берем весь эмоциональный удар и процессуальную нагрузку на себя, давая людям возможность пережить горе, сохраняя терпение до самого финала.

При этом сама я в процессе работы стараюсь полностью отключать эмоции. Если буду погружаться в слезы на этапе сбора доказательств, это сильно помешает делу. Поплакать и обняться с доверителями я могу уже после того, как вынесен приговор и справедливость восторжествовала.

Социальная миссия, pro bono кейсы и помощь участникам СВО

— Вы известны тем, что ведете огромный блок благотворительных дел. Расскажите о наиболее резонансных проектах.

— Социальная ответственность и правозащита — это основа нашей деятельности. Одно из самых известных наших благотворительных дел — это защита интересов семьи Миши Бахтина.

Кроме того, мы выработали уникальное направление помощи семьям, потерявшим детей по вине медицинских работников. Понимая их трагедию, во исполнение указов Президента РФ о необходимости повышения рождаемости в стране, мы с мужем за счет средств собственной компании полностью оплачиваем для таких родителей процедуру ЭКО на базе Клинического института репродуктивной медицины (КИРМ) в Екатеринбурге. Наша цель — не только добиться уголовного наказания для виновных, но и вернуть людям надежду и счастье родительства.

— Вы также создали уникальный юридический прецедент по помощи семьям участников СВО. В чем его суть?

— Все дела, связанные с участниками специальной военной операции и их семьями, мы ведем строго на бесплатной основе (pro bono). Нам удалось создать судебную практику по посмертной репродукции, аналогов которой в России не было.

Мы обратились в Верх-Исетский районный суд Екатеринбурга в интересах вдов погибших военнослужащих. До отправки военный успел заморозить свой биоматериал. В судебном порядке мы впервые в стране добились официального разрешения на использование замороженного биоматериала погибшего участника СВО для процедуры ЭКО. Коллеги в СМИ публично утверждали, что мы проиграем. Но мы выиграли процесс! Более того, после нашего прецедента был принят соответствующий законопроект, и теперь вдовы погибших героев могут проходить эту процедуру в рамках ОМС без обращения в суд. На сегодняшний день женщины, чьи права мы отстояли, уже ждут малышей.

— Вы ведь и сами лично ездите в зону боевых действий?

— Да, я являюсь активистом «Народного фронта». Мы с мужем регулярно выезжаем в зону СВО с гуманитарными миссиями совместно с Народным фронтом Свердловской области. Да, мы осознаем все риски и регулярно им подвергаемся. Но мы понимаем: если публичные люди не будут показывать пример и помогать фронту, сплочения не произойдет. Это наш гражданский долг.

Эксклюзивная методология, экспертизы и создание судебной практики

— Чем ваша методология сбора доказательств и ведения процессов отличается от классических юридических компаний?

— Мы принципиально не работаем по шаблонам и никогда не используем чужую судебную практику — мы создаем её сами. У нас был курьезный случай, когда представительства справочно-правовых систем вроде «КонсультантПлюс» пытались предложить нам свои базы. На их вопрос: «Как вы работаете без нормативных баз решений?», я ответила: «Это вы пользуетесь нашей судебной практикой, мы формируем её на своих делах».

Под каждое дело я лично разрабатываю эксклюзивную доказательную базу и нестандартную тактику. Мы заявляем позицию максимально прямо и аргументированно. Именно поэтому суммы компенсаций морального вреда, которых мы добиваемся по всей России (как, например, 14 и 20 миллионов рублей за смерть на производстве), являются на сегодня самыми высокими в стране.

— Медицинские дела неразрывно связаны с экспертизами. Каково ваше отношение к судмедэкспертизам и удается ли преодолевать «врачебную тайну» или корпоративную солидарность? — Сложность в том, что экспертизу проводят коллеги тех врачей, которые сидят на скамье подсудимых. Конечно, бывает, что эксперты не готовы давать исчерпывающие ответы. На нашей практике по одному делу может проводиться по две-три экспертизы. За счет глубоких познаний в медицине и выработанной тактики мы умеем исключать недостоверные экспертизы из числа доказательств.

Более того, мы умеем доказывать вину даже в самых небольших регионах. Например, недавно в Амурской области, в небольшом поселке на 20 000 населения, где все друг друга знают, мы смогли полностью доказать вину врача по уголовному делу.

Также для нас важно называть вещи своими именами. По трудовым и медицинским спорам часто пытаются сделать «стрелочниками» рядовых сотрудников. Моя цель — привлечь к ответственности реальных преступников, будь то главный врач или генеральный директор. Если для этого требуется выйти в инфополе и предать дело публичности — мы делаем это. За всю историю ни одно мое публичное заявление в СМИ не закончилось иском о защите деловой репутации в мой адрес, потому что все знают: если Липинская что-то озвучила, это на 100% подтвердится в суде.

— За вашими делами следит вся страна. Какой из последних процессов вы считаете наиболее резонансным?

— Сейчас вся страна следит за трагическим делом Вероники Куминовой из Карелии. Ребенок поступил в больницу в тяжелом состоянии и 9 часов мучился и умирал в обычной палате. Отцу приходилось на коленях стоять перед главным врачом, умоляя дать кислород и поставить трахеостому. Ранее это дело казалось обреченным на провал, но после нашего вступления оно стало самым громким в России. Мы делаем все, чтобы виновные понесли заслуженное наказание.

Масштабирование, планы на будущее и жизненное кредо

— Не планируете ли вы открывать филиалы, собственные школы юриспруденции или курсы для студентов?

— Научить сухой теории или законам из учебника можно. Но передать внутреннее убеждение, готовность рисковать, бороться до конца и ставить интересы доверителя выше собственных — вряд ли. У юриста должна быть высшая цель, а не просто желание заработать. Учить тому, что в человеке должно быть заложено изначально, невозможно.

Кроме того, у меня банально нет времени на преподавание: у меня ежедневные судебные процессы по всей России — от Екатеринбурга до самых отдаленных уголков страны. Да, иногда мы берем студентов на практику, но передаем опыт исключительно через реальную юридическую практику. Поверьте, я настолько вжилась в свою работу, что уже не отделяю себя от неё и просто не вижу себя ни в какой другой профессии. На данный момент я полностью сосредоточена на практической правозащитной деятельности и спасении человеческих жизней.